* * *
Господь спасает тех, кто с Ним,
Он — их надежда и опора.
Самонадеянности свора
Падет, рассеется, как дым.
Хвала Ему во все века,
Не уставайте Бога славить.
Кто любит правду, а не править —
Идет к Нему издалека.
Тот не преткнется на пути,
Тот Господом оберегаем;
Хоть тягот и не отвергает —
К вершине все-таки идти.
Не оскверняйте ложью уст,
Бегите дерзости, коварства;
Здесь, на земле, отыщешь царство,
Но высохнет спасения куст.
А тело ветхое сгниет,
Душа бы только не истлела.
Иди к жилищу Бога смело,
За Ним добро не пропадет.
* * *
Твои стихи — слова и звук —
Они умрут с тобою вместе;
И это разве страшный вестник?
И надо ль разжигать испуг?
Ты жил, произносил слова,
И радовался стройной фразе...
Бессмертной быть достойна разве
Лугов весенняя трава?
Ты по песку шел у воды,
Ты наслаждался этим светом...
Ты был прижизненным поэтом:
Прошел — разгладились следы.
ТРОПИНКА
Едва заметная тропинка
Неведомо куда ведет,
Она сухой травой покрыта,
А корни вдоль и поперек.
Набрел я на нее случайно,
Полдня в болоте проплутал,
Едва не утонул в отчаянии,
И потерял почти запал.
А тут она — и я взбодрился,
Пошел — куда-то приведет,
Ведь кто-то же над ней трудился —
Кузьма, Егор или Федот.
Ведь кто-то здесь ходил когда-то,
Откуда бы тогда ей быть?
По этой черной грязи шмякал,
Теперь на кладбище забыт.
И мне б свою проложить тропку, —
О, Господи, меня прости, —
Хоть одного из грязи топкой
До деревушки довести.
* * *
Пугливая душа поэта
Чурается пустых забот;
Пугается огня меж веток,
Пугается бездонных вод.
Ее пугает гулкий выстрел
В лесу, в овраге, за горой.
Она как облако повисла
Меж диском солнца и землей.
* * *
Не проживешь без печали,
Да, наверняка.
Белые-белые чайки,
И голубая река.
Синие-синие дали,
Синие, словно мечта.
Нету у неба начала,
Нету у неба конца.
Леса прибрежного чары,
Вечер не цвета свинца.
Есть у добра начало,
Нет у добра конца.
* * *
На асфальте бьются листья
Ночь осенняя сухая;
Отчего несутся рысью
На минуту не смолкая.
Может быть, заранее знают —
Их прибьет дождем холодным,
Дворники их посгребают
В кучи, по краям дороги.
А потом придут машины —
Увезут их всех на свалку;
И на свалке листья сгинут,
Безымянные, вповалку.
За спиной осталось лето, —
А законы жизни строги, —
Может, чувствуют все это —
И бушуют на дороге.
БЕЗ БОЛИ, БЕЗ ЗАБОТ
Сумеешь ты состариться,
И поседеешь аж;
После тебя останется
Машина и гараж;
Сад куцый с дачным домиком,
Где в темной норке мышь.
А ты в могилке новенькой,
Счастливенький лежишь:
Без взглядов злых, без пряников,
Без боли, без забот.
Твой сын, довольно пьяненький,
Машину разобьет.
Сгорит «домишко крохотный»
Однажды по утру;
Могильный крест раскрошится,
Ветра бугор сотрут.
Пусть в выводах не профи я.
Заткну конфеткой рот.
Такая философия,
Такой вот бутерброд.
* * *
Жизнь коротка, и стоит ли
Терять Всевышнего доверие?
Росли-росли, и выросли:
И валятся в обрыв деревья.
И многого нам не понять,
И многое для нас закрыто.
Слепых не будем осуждать,
А дерзких карта будет бита.
Пусть страх не бродит за спиной,
Пусть сердце не трепещет птицей:
Нам уготован мир иной, —
Должны мы тихо удалиться.
* * *
Опять пришли туманные рассветы
Для этих мест, для сердца, для строки;
И песни птиц давно уже пропеты,
И никого не встретишь у реки.
Проходит все — ничем не откупиться:
Ни добротой, ни злом, ни красотой.
Из родника живого не напиться,
Пожухнет алый лист и золотой.
Как быстро сохнет на листе росинка —
Свое берут спешащие года.
Любил я край, в котором я родился,
Который я покину навсегда.
Дорогие читатели! Не скупитесь на ваши отзывы,
замечания, рецензии, пожелания авторам. И не забудьте дать
оценку произведению, которое вы прочитали - это помогает авторам
совершенствовать свои творческие способности
Поэзия : 2) Огненная любовь вечного несгорания. 2002г. - Сергей Дегтярь Это второе стихотворение, посвящённое Ирине Григорьевой. Оно является как бы продолжением первого стихотворения "Красавица и Чудовище", но уже даёт знать о себе как о серьёзном в намерении и чувствах авторе. Платоническая любовь начинала показывать и проявлять свои чувства и одновременно звала объект к взаимным целям в жизни и пути служения. Ей было 27-28 лет и меня удивляло, почему она до сих пор ни за кого не вышла замуж. Я думал о ней как о самом святом человеке, с которым хочу разделить свою судьбу, но, она не проявляла ко мне ни малейшей заинтересованности. Церковь была большая (приблизительно 400 чел.) и люди в основном не знали своих соприхожан. Знались только на домашних группах по районам и кварталам Луганска. Средоточием жизни была только церковь, в которой пастор играл самую важную роль в душе каждого члена общины. Я себя чувствовал чужим в церкви и не нужным. А если нужным, то только для того, чтобы сдавать десятины, посещать служения и домашние группы, покупать печенье и чай для совместных встреч. Основное внимание уделялось влиятельным бизнесменам и прославлению их деятельности; слово пастора должно было приниматься как от самого Господа Бога, спорить с которым не рекомендовалось. Тотальный контроль над сознанием, жизнь чужой волей и амбициями изматывали мою душу. Я искал своё предназначение и не видел его ни в чём. Единственное, что мне необходимо было - это добрые и взаимоискренние отношения человека с человеком, но таких людей, как правило было немного. Приходилось мне проявлять эти качества, что делало меня не совсем понятным для церковных отношений по уставу. Ирина в это время была лидером евангелизационного служения и простая человеческая простота ей видимо была противопоказана. Она носила титул важного служителя, поэтому, видимо, простые не церковные отношения её никогда не устраивали. Фальш, догматическая закостенелость, сухость и фанатичная религиозность были вполне оправданными "человеческими" качествами служителя, далёкого от своих церковных собратьев. Может я так воспринимал раньше, но, это отчуждало меня постепенно от желания служить так как проповедовали в церкви.
